«ВЭС 24» продолжает небольшое исследование об обострении конфликта на Аравийском полуострове. Во второй части публикации мы задаемся вопросом: причем здесь Тель-Авив и Лондон?
Соглашения, которые ничего не стоят
Если первая часть была сосредоточена на отсутствии Вашингтона и энергетической подоплеке кризиса, то вторая задает куда более острый вопрос: на кого Эр-Рияд может рассчитывать, когда «ось сопротивления» рвется к южному флангу Аравийского полуострова? Ответ всплывает в форме, унизительной для саудовской элиты, — не Мекка, не Исламабад и даже не Вашингтон, а Тель-Авив и Лондон.
Небольшая хронология событий. 7 августа 2026 года. Мекка. Наследный принц Саудовской Аравии Мухаммед ибн Салман, президент Турции Эрдоган и премьер-министр Пакистана Шариф подписывают трехсторонний оборонительный пакт. Текст торжественен и лаконичен: вооруженное нападение на любого из участников рассматривается как нападение на всех.
Это была амбициозная конструкция. Треугольник безопасности суннитского мира — саудовское богатство, турецкий военно-промышленный потенциал, пакистанский ядерный щит. Эрдоган и Шариф, стоящие плечом к плечу с саудовским наследным принцем, должны были транслировать один ясный сигнал: Эр-Рияд больше не одинок. Шесть недель спустя этот сигнал был разбит вдребезги.
Когда беспилотники хуситов полетели к Эр-Рияду, когда хвосты баллистических ракет прочертили небо над нефтепроводом Saudi Aramco, когда военно-морские силы хуситов фактически перерезали Баб-эль-Мандебский пролив — что делали два несaудовских подписанта Мекканского соглашения? Ответ: ни-че-го.
Заявление министра иностранных дел Турции Хакана Фидана в эфире NTV — учебник дипломатического красноречия. Он осудил нападения на саудовскую территорию, подтвердил приверженность Турции пакту, а затем произнес фразу, исполненную глубокого смысла: «Могут возникнуть военные потребности, особенно в некоторых технических вопросах, и мы не испытаем никаких трудностей в их удовлетворении». Технические вопросы… Вот как Анкара определяет ситуацию, в которой Саудовская Аравия получает удары. Еще откровеннее Фидан добавил: Турция считает «неприемлемым» втягивание Саудовской Аравии в войну между США и Ираном, поскольку Эр-Рияд «не желает присоединяться к этому конфликту». Иными словами, турецкая позиция такова: мы с тобой, но не тогда, когда ты воюешь.
Позиция Пакистана еще прямее. Исламабад четко дал понять, что в рамках Мекканского соглашения «вопрос о военном ответе Пакистана на атаки хуситов не обсуждался», но он «предпримет действия, когда придет время». Время. Опасная, обтекаемая формулировка, способная отложить любое реальное действие на неопределенный срок.
Израильская газета «Исраэль хайом» высказалась совсем прямо — как шпала. По ее данным, подписавшие стратегический оборонительный пакт Турция и Пакистан «ограничиваются посредническими усилиями с Саной, избегая вступления в бой и оставляя Салмана один на один с противником». Издание прямо использовало выражение «крупные неудачи» (major setbacks) для описания положения саудовских войск на поле боя.
Логический изъян Мекканского соглашения обнажился во всей своей наготе. Сдерживающая сила оборонительного союза зиждется на его достоверности — противник должен верить, что нападение на одного члена повлечет ответную реакцию всех. Но когда члены этого союза — Турция и Пакистан — имеют каждый свою сложную и тонкую систему интересов в отношениях с Ираном, когда ни Анкара, ни Исламабад не готовы платить войной за региональные амбиции Эр-Рияда, формула «нападение на одного есть нападение на всех» превращается в пустой звук.
Саудовская элита это прекрасно осознает. Когда ракеты хуситов падали под Эр-Риядом, телефонный звонок наследного принца ушел Трампу, а не Эрдогану и не Шарифу. Это само по себе — самый молчаливый и самый тяжелый приговор Мекканскому соглашению.
Тень Тель-Авива
Если провал Мекканского соглашения обнажил изоляцию Эр-Рияда в суннитском мире, то то, что произошло дальше, показало, насколько глубокой стала эта изоляция.
Эксклюзивный материал израильской газеты «Исраэль хайом» от 13 сентября всколыхнул весь ближневосточный дипломатический мир: Мухаммед ибн Салман через каналы Центрального командования США (CENTCOM) косвенно обратился к Израилю с просьбой — предоставить разведывательную поддержку и иную помощь, чтобы не допустить закрытия хуситами Баб-эль-Мандебского пролива.
Это не публичная дипломатическая акция. Это зашифрованное послание, переданное через американский военный центр из Эр-Рияда в Тель-Авив, через штаб-квартиру CENTCOM в Тампе. Содержание просьбы конкретно и прагматично: разведывательная картина размещения хуситских сил, прогнозы возможных сценариев действий и любое «иное содействие», способное помочь Саудовской Аравии предотвратить закрытие пролива.
Масштаб этой новости требует полного осмысления. С 1948 года между Саудовской Аравией и Израилем нет дипломатических отношений. Десятилетиями две страны принадлежали к противоположным лагерям арабо-израильского конфликта. В волне «Авраамовых соглашений» 2020-х годов Эр-Рияд неизменно держал осторожную дистанцию, используя нормализацию как разменную монету в торге с Вашингтоном, а не как свершившийся факт. А теперь, под грохот орудий у Баб-эль-Мандеба, саудовский наследный принц обращается за помощью к Иерусалиму по телефонной линии американских военных.
Иранские медиа мгновенно ухватили символический смысл события. Заголовок агентства ILNA прямолинеен: «Бин Салман просит помощи у Израиля». Йеменский новостной сайт использовал выражение «крупное поражение» для описания саудовского обращения к Израилю, назвав его «неявным признанием провала и неспособности Эр-Рияда в одиночку управлять этим сражением».
Но куда важнее символики — стратегическая реальность, которую обнажает эта просьба. Три нефтяных экспортных артерии Саудовской Аравии — Ормузский пролив на востоке, Баб-эль-Мандебский пролив на юге и сухопутный трубопровод к Красному морю — находятся под угрозой одновременно. Ормузский пролив из-за американо-иранского конфликта практически закрыт, Баб-эль-Мандебский пролив зажат в горле хуситами, а «восточно-западный трубопровод» после атак беспилотников выведен из строя, вынудив Эр-Рияд сократить поставки на европейские НПЗ.
В этой почти удушающей стратегической ловушке идеологические табу начинают уступать место инстинкту выживания. Разведывательные и оперативные возможности, которые Израиль демонстрирует в акватории Ормузского пролива — помогая США выстраивать разведывательную картину расположения иранских сил, — для Эр-Рияда представляют собой актив, который невозможно получить ни из какого другого источника. А сам Израиль, чей порт Эйлат практически парализован хуситской блокадой, также имеет мотив сдерживать морскую мощь хуситов.
Однако реакция Тель-Авива осторожна. «Исраэль хайом» прямо указывает: Израиль «не станет торопиться с эффективным вступлением в бой», но может рассматривать этот кризис как «шанс вернуть Саудовскую Аравию на рельсы нормализации отношений с Израилем», предоставив Бин Салману «весомый аргумент» перед внутренними противниками нормализации.
Это означает, что израильская помощь не будет безусловной. Эр-Рияд обменивает безопасность на пространство для дипломатических уступок. Кризис у Баб-эль-Мандеба становится неожиданным ускорителем саудовско-израильской нормализации — не через посредничество Вашингтона, а через ракеты хуситов.
Лондонский расчет: чужими руками удержать собственную артерию
В списке тех, к кому обратился Эр-Рияд, есть имя, появившееся раньше Израиля и куда более привычное для традиционной дипломатической логики, — Британия.
21 сентября премьер-министр Великобритании Энди Бернэм принял первое крупное внешнеполитическое решение своего срока: санкционировал предоставление Саудовской Аравии «оборонительной» военной поддержки. Конкретно речь идет о самолете-заправщике «Вояджер» Королевских ВВС, который будет обеспечивать дозаправку в воздухе саудовских истребителей, и о небольшой группе британских военных советников, уже развернутой на саудовской территории.
Формулировки, которыми Бернэм объяснял это решение, заслуживают того, чтобы разобрать их слово за словом. Он сказал, что поддержание работы трубопровода «отвечает интересам Британии», и что Лондон «вносит свою лепту». Он назвал это соглашение «ограниченным по времени», «оборонительной поддержкой», подлежащей «постоянному пересмотру».
Это тщательно сконструированный язык. Каждое прилагательное очерчивает границу — «оборонительная» означает неучастие в наступательных операциях, «ограниченная по времени» означает отсутствие долгосрочных обязательств, «отвечает интересам Британии» означает опору не на мораль или союзнический долг, а на голый национальный интерес. Но истинные мотивы Британии куда сложнее.
Материал Bloomberg раскрывает временной узел, запустивший это решение: остановка «восточно-западного трубопровода» Саудовской Аравии после атак беспилотников вынудила Эр-Рияд сократить поставки на европейские НПЗ, а цена дизеля грозила пробить исторический потолок в 4,7 фунта за литр. Для только что сформированного правительства Бернэма топливный кризис внутри страны, спровоцированный ближневосточным конфликтом, — риск, политически неприемлемый. Бернэм сам признал, что помощь Саудовской Аравии «в конечном счете поможет снизить стоимость жизни».
Однако сводить британские действия лишь к реагированию на рост цен на топливо — значит недооценивать стратегический расчет Лондона. Военные связи Британии с Саудовской Аравией имеют давнюю и глубокую историю. По данным Кампании против торговли оружием (CAAT), только за первый квартал 2026 года Британия выдала Саудовской Аравии лицензии на экспорт вооружений на сумму свыше 462 миллионов фунтов стерлингов, включая бомбы и ракеты категории ML4. Саудовская Аравия — один из ближайших военных партнеров Британии на Ближнем Востоке, и эти отношения пережили не одно правительство и не одну партию.
Отправка военных советников и предоставление поддержки в воздушной дозаправке — это эскалация в рамках уже существующих отношений, а не прорыв. Но способ эскалации выбран с ювелирной точностью. Британия предоставляет возможности «наделяющего» — заправщик позволяет саудовским самолетам летать дальше, советники помогают саудовской армии воевать эффективнее, — но не участвует в ударах напрямую.
Политическое изящество этой конструкции в том, что Британия может заявлять, будто помогает защищать глобальную энергетическую безопасность, избегая обвинений в участии в бомбардировках Йемена. Удары наносят саудовские самолеты, ответственность несет Эр-Рияд, а Лондон предоставляет «поддержку» и «содействие». Бернэм может сказать парламенту: Британия не участвует в наступательных операциях, британские пилоты не сбрасывают бомбы, британские военные не воюют на йеменской земле.
Лондонский расчет ясен и холоден: поддерживать бесперебойность красноморского маршрута воздушными заправщиками и командой советников — а не жизнями британских солдат; удерживать британскую энергетическую артерию руками саудовских ВВС; уклоняться от внутренней политической ответственности дипломатической формулой «ограниченной оборонительной поддержки». Это теневая операция эпохи после ухода империи — технология поддержания собственных интересов чужой войной.
Но у теневых операций есть свои риски. Как только британский советник на саудовской земле подвергнется атаке, как только заправщик RAF окажется втянутым в операцию того или иного рода, тщательно оберегаемая вуаль «оборонительного» характера разорвется. И тогда Бернэм столкнется с вопросом, которого пытался избежать: в какой мере Британия участвует в этой войне?
Грохот орудий у Баб-эль-Мандеба заставляет Эр-Рияд заново чертить карту своих союзников. Подписанты Мекканского соглашения убивают время в посредничестве, Вашингтон под предлогом стратегической сосредоточенности выбирает наблюдение со стороны, и Эр-Рияд в итоге обнаруживает, что реальную поддержку в сфере безопасности ему способны предоставить Израиль, которого он десятилетиями отказывался признавать, и Британия, на которую он давно привык полагаться, но никогда по-настоящему не доверял.
Это не история о дружбе. Это история о выживании. Саудовская Аравия обращается к Израилю не ради мира, а ради разведданных. Британия предоставляет Саудовской Аравии заправщики не ради союзника, а ради цены на дизель.
Когда идеологическая оболочка сорвана инстинктом выживания, ближневосточная архитектура безопасности переживает тихую, но глубокую перестройку. Провал Мекканского соглашения — не просто несостоятельность одного альянса. Он знаменует фундаментальную хрупкость архитектуры безопасности, построенной на религиозной идентичности, перед лицом конкретных конфликтов интересов. А вмешательство Тель-Авива и Лондона — каждый со своим расчетом — пишет сценарий, которого Эр-Рияд не желал, но иного выбора у него нет.
Ширина Баб-эль-Мандебского пролива в самом узком месте — всего восемнадцать километров. На этой тесной водной артерии Саудовская Аравия усваивает древний урок: ширина пролива порой надежнее союзнических обещаний, а помощь врага иногда реальнее сочувствия друзей.
Федор Кирсанов
Первую часть читайте здесь.
Дереккөз: Азия 24 · Владимир
