Когда американские дроны приземляются на аэродроме в Душанбе, а британские генералы раскладывают карты в бишкекских кабинетах, Центральная Азия проходит тихий тест на принадлежность к лагерям. Однако настоящая судьба региона решается не на полигонах, а на тающих ледниках Памира.
Двуликий Янус
18 сентября 2026 года военнослужащие Кыргызстана оказались одновременно на двух разных войнах. Одни — на родине, где вместе с американскими нацгвардейцами отрабатывали спасательные операции в рамках «Ak Shumkar II». Другие — в Казахстане, на полигоне «Коктал», где шли учения ОДКБ «Рубеж-2026». Один день, одна страна, две совершенно разные системы координат.
Десять дней спустя, 28 сентября, британский государственный министр обороны Вернон Коакер вел закрытые переговоры в Душанбе — в тот самый момент, когда на челябинском полигоне «Чебаркульский» проходили учения ОДКБ «Взаимодействие-2026», «Поиск-2026» и «Эшелон-2026». А 2 октября, за день до завершения их активной фазы, посольство США передало Национальной гвардии Таджикистана шесть беспилотных комплексов на 2,3 миллиона долларов. В церемонии участвовали временный поверенный в делах США Джоэл Ортез и генерал-майор Бахриддин Азаматзода. Попахивает биполярочкой, но на самом деле вполне вписывается в канву современной многовекторности.
Антипод ОДКБ
Запад использует календарь ОДКБ как сценарий собственных действий. Это не конспирология — это факты, выстроенные в хронологическом порядке. Учения ОДКБ планируются, они прозрачны, они идут по утвержденному на год графику. А каждое «вхождение» Запада точно попадает в ритм этих событий: вы маневрируете — мы обучаем; вы собираете силы — мы наносим визиты; вы завершаете — мы передаем оборудование. Прямых доказательств намеренной синхронизации нет. Но сама параллельность двух направлений сотрудничества — уже установленный факт, имеющий серьезные последствия для оборонной политики региона.
Здесь и проходит водораздел двух стандартов. Логика ОДКБ — это логика союзного долга: коллективная оборона, единое командование, ясно обозначенный вероятный противник. Логика Запада в Центральной Азии — это «наращивание потенциала»: антитеррористическая подготовка, пограничный мониторинг, кибербезопасность, технологии двойного назначения. Первое — сталь, договор, обещание пятой статьи. Второе — вода: она просачивается в личные дела каждого офицера, прошедшего обучение, и в контракты на обслуживание каждой единицы техники. Сталь можно переплавить. Воду — нельзя.
Воду остановить труднее, чем сталь. Передача одного беспилотника означает годы обучения операторов, поставок запчастей, обновления систем — и, как следствие, институциональную зависимость. Пять миллионов долларов на кибербезопасность, о которых представитель Госдепартамента Марк Кэмерон объявил 29 сентября в Астане, решают вопрос о том, чей стандарт станет региональным, чье программное обеспечение встроится в критическую инфраструктуру. Оператором программы названа CRDF Global. В перечне направлений — кибергигиена, реагирование на инциденты, защита критической инфраструктуры и финансового сектора. Это мягкое встраивание, но оно живет дольше любых договоров о базировании войск.
Показательна и география. 1 июня CENTCOM открыло в Монтане учения «Regional Cooperation 2026» — более 350 военнослужащих из десяти стран, включая Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан и Узбекистан. В официальной подписи к фотографии среди партнеров названы Великобритания и четыре центральноазиатские республики. А 25 июня заместитель командующего Центральным командованием сухопутных войск США генерал-майор Майкл Лини обсуждал в Ташкенте план сотрудничества на 2026–2027 годы и расширение программы IMET. Это уже не разовые акции — это системная работа вдолгую.
Правила многополярной игры
Но Вашингтон и Лондон — не единственные игроки за этим столом. Пока Запад входит в регион под флагом «наращивания потенциала», на поверхности всплывает другая линия: Анкара, Эр-Рияд и Исламабад формируют то, что пресса поспешно окрестила «исламским НАТО».
Однако эксперты оценивают это осторожнее. Мекканское оборонное соглашение — документ, подписанный Турцией, Пакистаном и Саудовской Аравией в августе 2026 года, — при первой же реальной проверке дало трещину. Когда йеменские хуситы атаковали объекты Saudi Aramco, Стамбул предпочел поставить беспилотники и системы ПВО, а не отправлять войска. Анкара использовала это соглашение для расширения экспорта своей оборонной продукции, а не для создания реального механизма коллективной обороны.
Это «союз флагов», а не «союз стали». Продажа Турцией Саудовской Аравии беспилотников «Akıncı» — крупнейший оборонный экспортный контракт в истории страны, подписанный еще в 2023 году; Мекканское соглашение — лишь политическая упаковка для этой сделки. Военное сотрудничество Пакистана с государствами Залива существует давно, но Исламабад никогда не обещал воевать за Эр-Рияд. Что касается Саудовской Аравии, то она после отказа США в помощи все еще ищет замену гарантиям безопасности, но пока не нашла. И главное: сближение Анкары, Эр-Рияда и Исламабада не означает автоматического вытеснения России или Китая из Центральной Азии. Об этом говорят эксперты, и это принципиально важная поправка к любым поспешным выводам.
Центральноазиатские государства все это видят насквозь. Они приветствуют турецкие инвестиции и беспилотники, деньги Залива, пакистанскую военную подготовку — но ни одна страна региона не заявила о желании вступить в этот «исламский альянс».
В этом и состоит суть многовекторности. Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан, Узбекистан и Туркменистан держат тонкий баланс между Россией, Китаем, Западом, Турцией и исламским миром. Это и стратегия выживания, и стратегия развития. Как отмечают аналитики, украинский конфликт, вопреки ожиданиям, лишь ускорил давно декларируемую многовекторность Центральной Азии — страны региона не поддержали открыто военную операцию Москвы, но и не разорвали с ней отношения; они приветствуют западные инвестиции, но не позволяют превратить себя в антироссийский плацдарм. Пока получается, но ключевое — пока.
В данном случае многовекторность — это не предательство и не наивность. Это ответ на реальность, в которой ни один центр силы не способен в одиночку закрыть все потребности региона: от безопасности до воды, от инвестиций до технологий. Но у многовекторности есть условие: все векторы должны вести к одной цели. В тот момент, когда западный сапог ступает на центральноазиатскую землю, это условие начинает размываться.
Настоящая линия разлома
Бахтиёр Эргашев, директор ташкентского исследовательского центра «Ma'no», недавно озвучил мысль, которую большинство аналитиков упускают: «Если в Центральной Азии вспыхнет конфликт, его детонатором будут не танки и ракеты, а вода».
Это не метафора. Четыре из пяти стран региона — аграрно-индустриальные, и на орошение уходит более 90% доступной воды. Население Узбекистана выросло с 20 миллионов в 1991 году до 37 миллионов в 2024-м; Таджикистана — с 5 до 10 миллионов за тот же период. Население растет, посевные площади расширяются, а сток Амударьи и Сырдарьи из-за изменения климата год от года падает.
Самый опасный фактор — Афганистан. Правительство талибов ускоренными темпами достраивает канал Куштепа, который после завершения будет отбирать у Амударьи не менее 15% стока. Кабул игнорирует озабоченности стран низовья, а некоторые внешние силы закрывают на это глаза — и даже не прочь наблюдать, как государства Центральной Азии истощают друг друга в спорах о воде. Вода — это не просто ресурс. Это вопрос выживания миллионов людей, занятых в сельском хозяйстве. Это вопрос продовольственной безопасности. Это вопрос внутренней стабильности режимов, которые не смогут объяснить своим гражданам, почему высохли поля.
Вопрос, который ставит Эргашев, звучит остро и своевременно: готова ли ОДКБ заниматься водной безопасностью? В ее уставе и сценариях учений есть «пограничный вооруженный конфликт», «терроризм», «экстремизм» — но «борьба за водные ресурсы» там не прописана. Если следующий кризис в Центральной Азии придет не с юга в виде вооруженного проникновения, а сверху — в виде закрытых шлюзов, чем ответит ОДКБ? Этот вопрос пока остается без публичного ответа — и именно эта пустота создает пространство для западного «входа».
Именно здесь лежит глубинная логика западного проникновения. Оно не пытается противопоставить танк танку. Оно заполняет ту нишу безопасности, которую ОДКБ не покрывает. Дроны пограничного мониторинга могут следить за боевиками — но могут и за стоком рек. Кибербезопасность может защищать банки — но может и системы управления ГЭС. Курсы английского языка для военнослужащих, о которых шла речь на переговорах Коакера в Бишкеке, — это не про язык. Это про совместимость процедур, про доступ к документации, про будущие контракты. Союз стали защищает от угроз вчерашнего дня. Союз воды борется за выживание завтрашнего. И Запад позиционирует себя как поставщика «завтра». А Россия?..
В качестве резюме, или Великое ожидание
Если говорить предельно откровенно, Центральная Азия сегодня — в состоянии ожидания. Чего именно? Итогов российской специальной военной операции. Того, сколько стратегической проекции останется у России после украинского фронта. Долгосрочных эффектов западных санкций. Следующего хода Китая в рамках «Пояса и пути». Того, как поведет себя Афганистан, когда канал Куштепа будет достроен. Того, кто первым предложит работающий механизм водной безопасности — и на каких условиях.
Как точно заметил один из наблюдателей, страны региона сейчас находятся в «геополитической зоне комфорта»: они не сближаются с Россией настолько, чтобы попасть под санкции, но и не демонстрируют явного антироссийского уклона, чтобы не потерять гарантии безопасности. Они одновременно контактируют с США, Британией, Турцией, Заливом, Китаем и ЕС, рассматривая каждого как источник ресурсов, инвестиций и продуктов безопасности. Это ожидание — стратегия. Но у нее есть срок годности, после которого она превращается в пассивность.
Когда дым над Украиной окончательно рассеется и новое соотношение сил на границах Центральной Азии застынет в новую конфигурацию, эластичность многовекторности резко сузится. И тогда каждая страна региона столкнется с более простым — и более жестоким — вопросом: кто гарантирует твою безопасность? Кто распределяет твою воду? Кто определяет твое будущее?
Вашингтон и Лондон делают ставку на дроны и кибергранты. Пекин — на трубопроводы, железные дороги и кредиты. Анкара — на продажу беспилотников и политическое влияние. Эр-Рияд — на инвестиции и религиозную солидарность. Исламабад — на военную подготовку и кадровые связи.
А Москва — на календарь учений ОДКБ, на проверенные десятилетиями связи и на ожидание Победы. И это ожидание — не слабость. Это ставка на то, что именно Россия окажется тем партнером, который первым предложит Центральной Азии не флаги и не гранты, а реальные гарантии: безопасности, воды, развития.
Партия — в миттельшпиле. Каким будет эндшпиль, не знает никто. Но одно можно сказать с уверенностью: когда пыль осядет, нас ждет интересная партия. В конце концов, эта игра будет вечной.
Федор Кирсанов
Дереккөз: Азия 24 · Владимир
